В настоящее время работа над книгой не закончена.
Пролог.
- Отчего ты здесь сидишь, человек? Разве тебе не холодно на этом жутком морозе? Разве холодный ветер не задувает под распахнутую телогрейку?
Старик с огромной седой бородой и деревянным посохом в руке с удивлением разглядывал странного незнакомца, что с совершенно безразличным видом отдыхал у самой обочины дороги.
- Я думаю.
- И о чём же ты думаешь?
- Я думаю о жизни.
- Быть может, твоя жизнь проходит попусту?
- Жизнь проходит не зря. Я сыт, одет, обут. Я ставлю цели и всегда добиваюсь своего. Но чего-то самого важного, кажется, так и не сделал. Чего-то самого главного так и не испытал.
- Действительно. Если любовь не заставляет волноваться и порою кричать от нестерпимой боли или радости, к чему такая любовь? О ней нечего сказать. Если дорога жизни покрыта асфальтом, она никогда не приведёт туда, где ещё никто ни разу не был. Тогда к чему такая дорога? Я думаю, ты выбирал в жизни совсем не ту любовь, и не ту дорогу?
Стоявший, говорил не спеша. Казалось, он тоже никуда не торопился, и уходить совсем не спешил.
- Может быть, и так, но почему так тяжело на душе?
- Тебе тяжело оттого, что никогда раньше её не слушал. Не слыша голоса своего сердца, поступал «как надо» и потому пришёл в никуда, любил «кого надо», и от того любовь оказалась пустой. Скажи, так кому же всё-таки это надо?
Сидевший, молчал.
- Всегда трудно плыть против течения, идти без дороги, пробираясь сквозь непролазную чащу леса, где сыро и холодно, где очень легко заблудиться. Но воздух чист в тех местах, а голова кружится от аромата диких цветов и трав. В такие моменты на душе становится легко и свободно. Скажи, наконец, незнакомец, зачем вообще ты живёшь? Разве только для того, чтобы не умереть от голода и не быть хуже, чем другие? Твоя душа с этим не согласна. Её боль не унять до тех пор, пока не порвутся верёвки, что связывают по рукам и ногам взбунтовавшееся тело. Лишь после того, как оковы разлетятся на куски, возможно вдохнуть полной грудью свежий воздух хвойного леса, подняться в горы и пройти по самой кромке обрыва по своей дороге. По той единственной дороге, по которой до тебя ещё никто не ходил. Только так можно добраться до своей истины, и постигнув суть своей души, дойти до цели, до которой никто, кроме тебя, дойти не сможет. Но в той нелёгкой дороге запомни самое главное. В любой, даже самый тяжёлый момент, найди в себе силы и делай то, что подсказывает совесть, живи там, куда стремится душа, люби того, к кому рвётся сердце. Лишь так можно пройти весь свой жизненный путь до конца и выполнить самое главное предназначение. Лишь так на это хватит сил и времени. Нельзя, конечно, быть уверенным в том, что жизнь будет долгой. Ещё меньше надежды на сытость и благополучие. Но взамен этого в груди поселятся покой и гармония. Ты станешь счастлив и без малейшей тени сомнения сможешь назвать себя гордым именем – Человек.
Старик, не спеша, побрёл дальше. А странный незнакомец ещё долго и пристально всматривался в скрытую за плотным занавесом пурги дорогу, где только что исчез неясный ссутулившийся силуэт, что всего за несколько минут сумел заглянуть, словно в зеркало, в самую глубину его души, уместив в нескольких коротких фразах то, что накапливалось там на протяжении всей жизни.
Неожиданно для самого себя он вдруг крикнул ему вслед.
- Скажи, старик, смерть страшна?
Голос, приглушенный свистом ветра, ответил издалека.
- Не знаю. Я не знаю о смерти ничего, а вот за твою жизнь мне почему-то становится страшно.
- Не лукавь, старик. Я хорошо живу. Мне многие завидуют.
Говоривший вдруг вздрогнул от неожиданности. Его собеседник вновь стоял прямо перед ним. Бородатый путник с длинным посохом в руке и большой торбой на кожаном ремне, перекинутой через плечо, слегка приподнял голову, бросив в ответ лишь несколько коротких фраз.
-Ты говоришь совсем не то, что думаешь, или совсем не думаешь, что говоришь. И если я не прав, то ответь только на один вопрос. Почему тебе сейчас совсем не хочется жить?
Старик вдруг словно растворился в белом облаке пурги. А человек, сидевший у обочины дороги, судорожно обхватив голову обеими руками, вдруг повалился на колени, еле слышно шепча себе под нос.
- Боже, ведь это всё - правда.
Ч.1 Гл.1.
Путь в никуда, или иная точка зрения.
Наверное, именно резкий крик большой и сильной птицы, что бесстрашно боролась с ветром где-то очень высоко в небе, смог, наконец, вернуть этих невысокого роста, странных на вид людей к реальности. Действительно, не так просто уходить с обжитых и успевших уже стать родными мест в далёкую и совсем не определённую неизвестность.
Горная речка, что шипела и пенилась, преграждая дорогу, камень, что сорвался вниз с вершины скалы, ветер, что сбивал с ног, - всё это ничто. Всё это совсем не пугает. Там, впереди, текут каменные реки. В них есть вода, но до неё ещё нужно добраться. Там огромные каменные россыпи, в которых камни не падают, но могут сорваться вниз в любую секунду и все сразу. И есть, наверное, в тех местах ветер, что принесёт из дома всегда такую долгожданную весть. Из дома, где путники навсегда оставили частичку своей души, а может быть, и сердца.
Зверь не спешил. Понуро повесив голову, он потихоньку ковылял следом. Всё происходящее уже начинало ему надоедать.
«Плетутся, словно мухи по смоле».
Но эти двуногие существа никогда не пытались продырявить толстую мохнатую шкуру из своего оружия, и уже за одно это стали близки серому бродяге.
«Пойду с ними, а дальше видно будет».
Насчёт своей души волк пока ещё к единому мнению не пришёл. Ему то вдруг начинало казаться, что какая-то её часть, несмотря на все усилия, всё-таки сумела просочиться наружу и остаться в той угрюмой долине, что на протяжении всей нелёгкой жизни лесного отшельника не раз легко могла прикончить живое и сильное тело, передумав, уже в последний момент. А порой он вдруг отчётливо понимал, что душа, вся как есть, находится при нём и ничуть об этом не сожалеет.
«Куда они идут? Пока неясно. Куда они могут идти? Это ясно, но пока не совсем. Люди уходят в горы, подальше от людей. Невероятно, но факт, а значит, мне с ними по пути, ведь волк, как известно, всегда смотрит в лес. Там, на вырубках, была дармовая еда, но она не приносила удовлетворения. Там остался друг. К нему я ещё обязательно вернусь. Там враги, с которыми ещё предстоит сразиться. А впереди, в горах, наверное, просто место, где можно спокойно и, ничего не опасаясь, жить, добывая свой кусок хлеба нелёгким трудом. Не исключено, что именно в этом и заключается счастье, хотя, может быть, что и нет. Наверное, на этот вопрос вообще нельзя ответить точно. А впрочем, может, и можно. Но почему они уходят? Устали сражаться или просто выводят из-под огня женщин и детей? Неважно. Как там сейчас без меня на вырубках сможет обойтись друг? Куда делся тот человек, что так внезапно скрылся в огромном брюхе стальной стрекозы? Жив ли он? Смог ли выбраться обратно? На вырубки я, конечно, вернусь, как только узнаю, где решили поселиться эти лесные скитальцы. А вот смелого незнакомца, скорее всего, уже не встречу. Жаль, конечно».
Тропа, что была проложена кем-то, ещё очень и очень давно, в этом сумрачном и одновременно таком прекрасном ущелье, причудливо извивалась между камней, словно упрямая горная речушка.
«Надо же, какая всё-таки прекрасная и манящая за собой дорога. Куда она нас, наконец, выведет? Или, совсем напротив, приведёт в никуда»? ...
